Опубликовано в Статьи наших переводчиков

Простая работа – перевод.

Клиент, который заявляет, что перевод (в том числе, и перевод с английского языка на русский) – это вовсе несложно, просто желает получить скидку или добиться сокращения рабочего процесса. Не существует такого понятия, как простая переводческая работа. Отсюда весьма вероятно, что эти люди лгут: они могут на самом деле верить в то, что думают. Тем не менее, что бы ни говорили люди и неважно, почему и как они это говорят, такого понятия, как простая переводческая работа, не существует. Часто переводчик не может распознать трудности, которые ставит перед ним работа – однако это совсем другая история и часто очень драматичная.

Установленные трудности – мой лучший союзник, опыт – мой злейший враг

Много лет назад я познакомился с доктором, работавшим с детьми, у которых отсутствовала болевая чувствительность по причине странного неврологического заболевания. От него я узнал, что в действительности боль – это союзник, друг, который предупреждает о том, что с нашим организмом что-то не в порядке, и на это следует обратить внимание. Подобное происходит и с трудностями, возникающими при переводе: установленная трудность указывает на необходимость обратить на что-то внимание, говорит о том, что существует опасность сделать что-то не так. И поэтому следует приветствовать любое предупреждение об опасности.

Безусловно, перевод одного и того же в течение более тридцати лет позволяет мне на автопилоте выполнять работу на приличном уровне, не прилагая при этом особых усилий. Это, несомненно, весьма впечатляет. Однако в этом как раз и заключается проблема для многих старых переводчиков вроде меня: мы отличаемся слишком большой склонностью к работе по методу «Я уже делал это прежде» и созданию переводов, которым недостает жизни. Это те люди, которые полагают, что все знают, тогда как сами просто неспособны к дальнейшему обучению. Они остерегаются проведения исследований на основании того, что в течение их переводческой жизни, они уже провели все необходимые исследования; а ведь на самом деле они изучили только то, что позволила их самонадеянность. Они снова и снова используют одни и те же решения, смешивая интеллектуальную лень с технической компетентностью.

Безусловно, опыт помогает мне в разрешении многих переводческих проблем. Но он также позволяет мне определить многие другие, которые я не замечал, когда был еще новичком. И я стараюсь разбираться в них по мере их появления. Опыт не должен приводить к удовлетворенности.

Гераклит и редактирование 100% совпадений

Удовлетворенность – самая большая опасность использования систем переводческой памяти (TM). Не поймите меня превратно: я широко использую TM-системы и рекомендую их всем без исключения. Тем не менее, TM просто перефразирует старые переводы. Пока переводчик (или клиент/агентство) не поймет, что даже 100% совпадения могут потребовать некоторого редактирования и усовершенствования, интенсивное использование ТМ-программ приведет к созданию переводческих Франкенштейнов, собранных воедино из частиц и отрывков старых работ. Некоторые из нас полагают, что внимательно относиться к 100% совпадениям необходимо только в тех случаях, когда их автором является другой человек, поскольку мы не можем взять на себя ответственность за работу, выполненную другими. Конечно, это действительно так. Но также верно и то, что все переводы были выполнены другими людьми, как сказал бы Гераклит (цит.: «Все течет. И никто не был дважды в одной реке. Ибо через миг и река была не та, и сам он уже не тот). Жаль, что он никогда ничего не писал о переводе.

Перевод должен представлять собой обогащающий интеллектуальный опыт, а вы должны завершать свою работу, будучи уже другим человеком. Так что, когда вам в следующий раз встретится 100% совпадение, считайте, что его автор – кто-то другой, даже если под ним стоит подпись человека, имеющего тот же номер социального страхования, что и у вас.

Это не означает, что каждое предложение обязательно нужно менять при каждом его переводе. Переводя фразу «current assets» в течение более тридцати лет, я обнаружил, что она имеет очень ограниченное число переводов (при переводе с английского языка на русский – «оборотные активы»). И отсюда не следует, что если пару месяцев назад вы перевели текст объемом в 1000 слов, и сегодня смотрите на него иначе, то в нем непременно найдется что-то, требующее исправления. То, что мы так часто воспринимаем как ошибки в наших старых переводах, только отражает нашу возросшую информированность о наличии трудностей и способность разрешать их. Это повод для ликования: наш интеллект по-прежнему жив.

Преимущества крайнего срока

Шансы на выявление новых трудностей – и новых решений – обычно возрастают с объемом текста. Поэтому так сложны длинные переводы. Заказчик, который просит предоставить ему скидку с объема, может не осознавать, что чем больше текст, тем сложнее он становится.

Я неизменно придерживаюсь мысли, что мы должны получать бонус за большие объемы. Возьмите текст в 500 страниц, и вы никогда его не закончите. Чем больше вы будете его редактировать, тем острее вы будете чувствовать необходимость его преобразования. Вы продолжаете находить все новые трудности, новые проблемы, настойчиво требующие вашего внимания; то, что казалось приемлемым, при переводе, сейчас требует изменения.

Это самое важное преимущество конечного срока: какими бы неудовлетворенными или раздосадованными вы ни были, глядя на свою работу, вы обязаны отдать ее в назначенный день, и часто это единственная причина, по которой вы заканчиваете ее. Иначе же, вы бы продолжали редактировать ее до бесконечности.

Умение устанавливать трудности

Умение устанавливать трудности стоит на втором по значимости месте после умения понимать оригинал. Если бы я был учителем, то, прежде чем попросить своих студентов перевести текст или подготовить глоссарий сложных слов, я попросил бы их установить трудности.

Наивысшую отметку именно за это задание получил бы студент, который нашел бы самые серьезные трудности или даже признак того, что текст был полностью непереводимым – а затем, конечно же, приступил бы к переводу. Перевод может быть невыполнимым, однако это не делает его менее необходимым. Гёте, кажется, сказал что-то в этом роде, однако я никак не могу найти правильную ссылку. Возможно, вы сможете. Если вам удастся сделать это, не забудьте, пожалуйста, сообщить мне.

Бах, Мендельсон и перевод литературы

Очень много обсуждений посвящено переводческим сложностям в литературе, которые ведутся отдельными лицами с обширными познаниями в области гуманитарных наук. Многие из них, кажется, предполагают, что, чем важнее текст, тем сложнее его перевести. Абсурд. Это утверждение происходит от любви к литературе, а не от каких-либо познаний переводческих проблем и методов перевода. Произведения второсортных авторов и нелитературные тексты могут быть таким же затруднительным занятием, как и перевод Великих книг.

Например, рекламные слоганы и шутки, могут иметь ограниченную литературную ценность, однако любой, кто когда-либо пытался перевести их, знает, как трудно с ними работать. У подножия трона находятся презренные корпоративные и технические отчеты, которые позволяют зарабатывать столь многим из нас: лишенные литературного качества, они так же сложны для перевода, как и любое Великое произведение.

Прежде всего, не стоит забывать о том, что литературная фортуна весьма изменчива: мы думаем, что знаем о литературе все, но многие из наших «великих книг» рассматривались как «не столь серьезные» в прошлом, а в будущем, вероятно, они снова вернутся на свои скромные позиции. Верно и обратное: книги, провозглашенные в прошлом великолепными, сегодня считаются гораздо менее важными, и могут снова приобрести значимость завтра, когда будут «заново открыты» каким-нибудь критиком. Тем не менее, их литературная удача отражает наше восприятие их качества, а не трудности, связанные с процессом их перевода. Позвольте мне провести параллель с музыкой: И. С. Бах в свое время был высоко оценен как исполнитель и виртуоз, но не как композитор. После смерти его работы оставались наполовину забытыми – более того, основная их часть считалась полным бредом и соответственно была уничтожена. Очень не многие исполняли сочинения Баха, и никто в качестве «произведения искусства». Работы Баха были только своего рода учебными пособиями и исполнялись в бесстрастной сухой манере, аналогично произведениям, лишенным эмоциональной составляющей. Затем, появился молодой дирижер Мендельсон, который «раскрыл» Баха и блестяще исполнил его «Страсти» («страсти по Матфею»), что произвело фурор в музыке и открыло нам сочинения бывшего Капельмейстера церкви Св. Фомы. После подобного исполнения критики с различными убеждениями начали находить красоту в музыке Баха – музыке, которая впоследствии стала постоянным атрибутом концертных программ по всему миру. Позвольте обратить ваше внимание на то, что музыка его всегда была наполнена красотой – это критики не смогли ее увидеть. Подобное происходит и с переводческими трудностями: они присутствуют в переводе, но некоторые люди не способны заметить их. Однако вернемся к литературе: если бы привередливая фортуна авторской работы оказала какое-то влияние на трудности, вовлеченные в перевод, то переводить Коэльо Нето, бразильского автора, считавшегося принцем писателей в конце 19 века и сегодня рассматриваемого в качестве несколько второсортного автора, было бы легче – утверждение, которое не так просто отстоять.

Пачкать руки

Люди, заявляющие, что перевод высокой литературы непременно сложнее, чем перевод «низкой» литературы или технических документов, просто заявляют о своей неспособности установить трудности в переводе, скажем, в бульварных романах или отчетах, написанных полукровными литераторами-механиками или исполнительным руководством.

Они, вероятно, никогда не пачкали руки в тех «отбросах», в которых копался я. Если бы это было так, они либо изменили бы свое мнение, либо плохо выполняли свою работу. Поскольку, как вам хорошо известно, неустановленная трудность – это просто завуалированное название для ловушки, люди часто попадают в ловушки, если неспособны вовремя распознать их.